Главная » Статьи » Статьи

Корнет Л. А. Гринченко


Корнет Леонид Алексеевич Гринченко. Фото сделано во Франции после 1929 г. Одет в парадный мундир полковника В. А. Петрушевского, привезённый им в том году в Полковой музей из Индонезии. Сейчас мундир хранится в Музее армии в Париже.

Как известно, практически никто из Александрийцев, покинувших Россию после Гражданской войны, домой не вернулся. В двадцатые годы не остыла ещё память о войне, в тридцатые заработала мельница сталинского террора, а когда наступили относительно благоприятные послевоенные годы, многие уже хотели окончить свой век в покое, а не устраивать себе рискованные приключения. Если решительное неприятие советской власти после победы над Германией в немалой степени сгладилось, то недоверие к ней осталось. К сожалению, это отношение до сих пор сохранилось в части эмигрантского сообщества, включая и людей, родившихся заграницей и в глаза не видевших Россию, но мнение имеющих однозначное: "У вас там совок и сплошной обман". Что ж, так точно, а для максимального правдоподобия мы собираем и публикуем исторические сведения, создаём музеи, ставим памятники. Пусть не вернулись люди, но память о них мы вернём. Как писал герой этого материала: "Мы будем национально существовать, если наши национальныя духовныя силы не будут расплываться и высыхать в раздроблении ... В осуществлении этого наша задача религиозная и национальная. Задача национальная исключительной исторической остроты." Надеемся, что преодолеем нынешнее "раздробление" и не допустим нового.

Итак, к нашему герою, корнету Леониду Алексеевичу Гринченко. Насколько сейчас известно, это единственный офицер Чёрных гусар, вернувшийся на Родину из эмиграции. Сведения о нём очень скудны. Родился 8 августа 1898 г. в селе Веселогорском Екатеринославской губернии. Скончался, вероятно, в Саратовской или Тульской губернии не ранее 1957 г. В начале 1919 г. поступил вольноопределяющимся в Александрийский гусарский полк. В марте 1920 г. Л. А. Гринченко произведён в корнеты вместе с группой вольноопределяющихся. До этого прекрасно себя показал в деле, был эскадронным вахмистром, что необычно для такого молодого и неопытного человека. Отличился в боях под Каховкой, где спас ротмистра Киленина, потерявшего лошадь в атаке на красную пехоту. В октябре 1920-го года, в боях на Перекопе, был ранен. Л. А. Гринченко оставил записки о Гражданской войне на Кавказе и в Новороссии. Они крайне лаконичны, вот пример: "8 Декабря 1919 г. Переделка в ауле Нижний Джегунтай." К сожалению, они до нас не дошли и известны лишь по разрозненным записям в Полковом архиве. 

В его мемуарах есть и относительно подробные записи, относящиеся уже к эмигрантскому периоду. 14-го февраля 1921 года, генерал Врангель приезжал во второй раз в Галлиполи, был устроен большой парад. 

"С раннего утра идёт дождь. Перестал лишь к девяти. Небо пасмурно, холодный ветер пронизывает насквозь. 1-й Кавалерийский полк собрался на площадке между палатками и к половине двенадцатого прибыл на место парада. Здесь, равняясь, строились полки. Обращали на себя внимание подтянутым видом пехотные части – все солдаты были в цветных бескозырках. Дроздовцы кроме того имели белые пояса. Войска были построены "покоем". На правом фланге стояли с оркестром музыки Корниловцы, за ними Марковцы, Дроздовцы, Алексеевцы, Самурцы, гвардейская пехота. В центре стояла артиллерия. На левом фланге – кавалерия. Наш эскадрон стоял на правом фланге кавалерии. Правее нас стоял только ординарческий эскадрон и наши трубачи в форме Александрийского полка – единственные трубачи во всей дивизии. Перед трубачами находился штабс-ротмистр Аркудинский. Полки проходили стройно и отчетливо, почти по мирному времени". 

О Галлиполийском быте: "Забавно, кол, который я забил в землю при постройке своей кровати, пустил более десяти отростков и зацвёл". 

Новый Год в Галлиполи: 
"31 Декабрь 1920 / 13 Январь 1921 года. 

Днём в разных частях лагеря кричали "ура" – получили по 2 турецких лиры. Кричали "ура" часто. То кричали "ура" по поводу какой–нибудь непроверенной новости – чаще всего эти новости были против советские восстания в России -, то по поводу получения денег, а то просто когда какая нибудь компания подвыпившая устраивает пирушки. Слышишь вдруг ночью закричат "ура", а уже в другом месте лагеря их поддерживают, а там в третьем месте, а там ещё. 

Сегодня ночью, по случаю встречи Нового Года, особенно усилено кричали "ура". Вдруг по всему лагерю и в городе открылась стрельба из револьверов и винтовок. В некоторых местах на юге России существует обычай в ночь под Новый Год, стрелять из ружей в воздух. Этот обычай вспомнили в Галлиполи. Всё туземное население в ужасе забилось по домам. Черный гарнизон, состоящий из батальона сенегальских стрелков, побросав винтовки, разбежались, кто куда мог. Город замер, ни одного человека нельзя было увидеть на улице."

Полковой архив, собрано полковником С. А. Топорковым.

Эмигрантская судьба привела его сначала в Югославию, затем во Францию. Будучи ещё молодым человеком, он решил учиться - в Белграде на архитектора, в Париже - на богослова. Неизвестно, как случился такой резкий переход его интересов, но Гринченко достиг определённых успехов, стал одним из первых выпускников Свято-Сергиевского института в Париже в 1930 г.

Церковный историк М. В. Шкаровский пишет о Гринченко в работе "Санкт-Петербургские Духовные школы в XX – XXI вв.", 2015 г.:

"Он служил офицером в Белой армии, затем эмигрировал за границу, в 1923-1926 годах учился на архитектурном отделении Белградского университета, окончил Папский Восточный институт в Риме (1933), имел степень кандидата богословия, подготовил докторскую диссертацию, а в годы Второй мировой войны заведовал хозяйством парижского прихода Трех Святителей в юрисдикции Московского Патриархата. Принимал участие в Свято-Серафимовском братстве. Автор работы "L'explication du credo pour les convertis au christianisme. Paris: Edition de l'Eglise Catholique Orthodoxe d'Occident", 1942 ("Объяснение веры для новообращенных в христианство. (Издание православная кафолическая церковь Запада").

В 1946-1947 годах Леонид Алексеевич был профессором церковного права в Православном институте святого Дионисия в Париже, а в конце 1947 года вернулся в СССР. 6 января 1948 года он подал прошение митрополиту Григорию, и 30 января Владыка написал указ о том, что ему поручается прочитать студентам Ленинградской академии и 4-го класса семинарии курс лекций "Учение Православной, Римской и Протестантской церквей о Церкви и об отношении Церкви к государству". Вскоре Леонид Алексеевич был также принят доцентом по кафедре церковного права, и 20 февраля 1948 года на заседании Объединенного педагогического совета было заслушано приветствие ректора профессору А. И. Сагарде и доценту Л. А. Гринченко, приступившим к чтению лекций.

22 апреля 1948 года Святейший Патриарх Алексий утвердил постановление Учебного комитета о назначении профессором А. И. Сагарду, преподавателями Н. Н. Нелидову, А. Ф. Шишкина и допущении временно исполнять должность доцента Ленинградской Духовной академии по каноническому праву Л. А. Гринченко.

22 июня 1948 года он написал отчет о прочитанном им в Академии курсе канонического права, но уже 25 июня был вызван в милицию ввиду окончания срока временной прописки в Ленинграде. Советские власти не простили ему "белогвардейского" прошлого. Под их нажимом Леонид Алексеевич к осени 1948 года был переведен преподавателем в Саратовскую Духовную семинарию. 28 марта 1950 года он оказался арестован по ложному обвинению в шпионаже и после 16-месячного тюремного заключения приговорен к 10 годам лишения свободы. До 31 мая 1955 года Л. А. Гринченко отбывал наказание в Мордовском исправительно-трудовом лагере, а после освобождения и реабилитации работал казначеем в храмах городов Балашова и Тулы. Его лекции по каноническому праву до сих пор хранятся в библиотеке Санкт-Петербургской Духовной академии." 

Упомянутое Патриаршее подворье во главе с митрополитом Вениамином Федченковым было русским церковным центром, поддержавшим политику русской Православной Церкви относительно войны с Германией, в отличие от позиции некоторых других деятелей РПЦЗ. Конечно, не в открытую - публичное выступление стало бы путёвкой в концлагерь или на эшафот. Нужно помнить об убитых немцами русских героях французского Сопротивления. После войны некоторые русские церковные деятели вернулись, наконец, на Родину. Л. А. Гринченко не смог закрепиться в Ленинграде и отправился в Саратов, в семинарию. Там о нём также сохранилось очень мало сведений, заведующая архивом Саратовской епархии Н. Н. Лобанова любезно сообщила следующее: 
"Первое упоминание о преподавателе Л. А. Гринченко обнаружено в Протоколе заседания педагогического собрания правления Саратовской Духовной Семинарии № 31 от 20 декабря 1948 года. (Оп. №1 дел пост. хр. СПДС за 1947-2005 гг.; ед. хран. № 31; с. 9-11) (в Протоколе от октября 1948 года среди преподавателей Семинарии он не числился).

Из отчета об итогах работы Саратовской православной духовной семинарии за 1949-1950 учебный год (Оп. №1 дел пост. хр. СПДС за 1947-2005 гг.; ед. хран. № 16; с. 6) известно, что Л. А. Гринченко преподавал в Семинарии следующие предметы: Психология, Священное Писание Ветхого Завета, Латинский язык. Ему также поручалась организация культурно-воспитательной работы в Семинарии."

Любопытно, что вслед за Гринченко в Саратов прибыл другой видный деятель русского церковного зарубежья - протоиерей Иоанн Сокаль (в последствии епископ Смоленский и Дорогобужский Иннокентий). У нашего героя не было церковного сана, могущего тогда дать хоть какую-то защиту от подозрений, и вышло так, что сталинские органы оказались бдительнее гестапо и абвера - Л. А. Гринченко "оказался" шпионом (чьим - неведомо). Более шести он провёл в лагере и вышел на свободу только после смерти Сталина. 

Историк Ростислав Просветов (http://rostislav.prosvetov.ru) нашёл автобиографию самого Леонида Алексеевича, написанную для надзорных органов с целью изменения "шпионской" статьи неправосудного приговора и оправдания его доброго имени. Вероятно, добился он этого лишь отчасти - жить работать в крупных городах Гринченко уже никогда не смог. 

А мы никогда не узнаем, как сложилась бы судьба талантливого богослова и профессора, не попади он двадцатилетним юношей в пекло Гражданской войны.

К биографии Леонида Алексеевича Гринченко.



"Якову Андреевичу Климову

КРАТКАЯ АВТОБИОГРАФИЯ

ГРИНЧЕНКО Леонида Алексеевича, крестьянского происхождения, родился в Екатеринославле 8.8.1898 г.

Дед Гринченко, Матвей Андреевич, украинец-переселенец из Харьковской губернии, осел в русской деревне Каракова Екатеринославской губернии, Бахмутского уезда, около станции Гришино (Теперь Красноармейск), женился на русской Татьяне Семеновне Саприкиной, по-украински не говорил.

Отец после отбытия воинской повинности в г. Екатеринославле, там же поступил на службу конторщиком в Управление железной дороги. В течении 50 лет, до и после революции, служил на одном и том же месте, дослужился до старшего счетовода. Женат на русской Анастасии Петровне Крупка.

Окончил 1-ое Екатеринославское реальное училище 1.6.18. Через несколько дней после окончания среднего образования, движимый исключительно патриотическим чувством и национальной обидой, т.к. не мог понять смысла Брест-Литовского договора и не хотел принимать немецкой оккупации (по молодости лет в политической экономии не разбирался), перебрался из занятого Екатеринослава в Новочеркасск, где вступил в ряды деникинско-врангелевской армии и был в ней до конца, т.е. до разгрома ее в Крыму в 1920 году. (В самом конце эпопеи 28.03.20 был произведен в офицеры, командных должностей не занимал). В рядах остатков армии сидел в французском концлагере в Галиполии и нес службу пограничника в Югославии. Здесь прочел в эмигрантской газете известное воззвание патриарха Тихона о лояльности к Советской власти. Не будучи в то время еще церковником, почему то понял и признал его внутреннюю правду и поэтому подал заявление о выходе из находившейся на Югославской службе белогвардейской организации, для прохождения образования в ноябре 1923 г. С этого времени ни в каких белогвардейских или эмигрантских политических организациях не состоял.

Поступив в Белградский университет на архитектурное отделение, пробыл там три года, одновременно работал на различных работах: от пильщика дров и разносчика молока до чертежника и техника. Затем в сентябре 1926 года уехал в Париж и поступил в недавно открытый там Высший Православный Богословский институт, ректором которого в то время был епископ Вениамин Федченков (в настоящее время митрополит Саратовский и Балашовский). Последний стал открыто в 1930 году на советскую позицию и пошел на разрыв с эмигрантскими антисоветскими кругами и основал свою собственную церковь, подчинявшуюся Москве.

Как постоянный единомышленник и ближайший сотрудник епископа Вениамина естественно не мог рассчитывать на научную карьеру и получение ученой степени от эмигрантских церковных кругов, несмотря на то, что кончил институт первым. (По той же причине принадлежности к церкви подчиняющейся Москве разошелся с невестой имевшей 40 000 000 приданного – Ольгой Дмитриевной Вальневой). Потому в 1930 г. поступил в Римский католический институт (с разрешения епископа Вениамина), где изучал римское и церковное право.

Кроме повышения научной квалификации и получения ученой степени преследовал и другую цель: вплотную узнать главного конкурента Православной Церкви. За время пребывания в Риме постоянно подвергался тонкому и грубому шантажу в целях совращения меня в католичество. Последнее окончилось для католиков неудачей.

Не только я не был обращен в католичество, но и сами "занимавшиеся мною" Дейбнер, секретарь известного иезуита Дербиньи и Бальфур, католический монах, племянник английского министра порвали с католической церковью – первый сделался светским человеком, второй перешел в православие. В 1933 г. окончил Восточный институт с предоставлением права защищать докторскую диссертацию. В 1935 г. представил диссертацию на тему: "Принципы отношения Церкви и государства". За работой Восточного института были признаны большие достоинства, но был также сделан еще один последний нажим: было предложено перейти в католичество. Не приняв предложения, окончил на этом учебу и принялся за педагогическую работу, при основанной епископом Вениамином церкви в Париже с клиром и мирянами.

В 1936 г. подал заявление в Советской Парижское посольство о возвращении на Родину – в последнем было отказано, одновременно с 1937 г. начал работать с французами по организации французской православной церкви. После присоединения этой церкви к Москве, был назначен указом экзарха Московской Патриархии митрополита Елевферия членом административного совета Французской Православной Церкви и цензором ее изданий. Приезжавший неоднократно в Москву, глава Французской Православной Церкви архимандрит Шамбо (в последний раз в 1956 г.) – мой ученик, также как весь клир и многие миряне, официально писал Московскому Патриарху об исключительном значении моей работы для этой церковной группировки, не хвастаясь имею основание добавить, что без моей повседневной организационной и педагогической работы этой церковной группировки в настоящее время не существовало бы. А дорого бы дала Римская церковь, чтобы в той Франции, которая всегда была основной ее силой, подобное явление не имело бы места.

В 1940 г. в момент занятия немцами Парижа принял место старосты той же основанной М. Вениамином церкви, чтобы избежать опасности быть завербованным в немецкую армию или вообще в немецкие организации. Во время оккупации немцы имели основание не менее 400 раз поставить меня к стенке за укрывательство от их преследований советских военнопленных и евреев (о последнем есть достаточно документальных данных в Советском Парижском посольстве). В 1947 г. после неоднократных предложений приезжавших в Париж представителей Московской Патриархии и подтверждения последних сотрудниками Советского посольства, вернулся на Родину. По приезде был назначен на кафедру церковного права в звании доцента в Ленинградскую духовную академию. Здесь подвергался скрытой и открытой травле и без объяснения причин переведен в г. Саратов, уже просто преподавателем не по специальности, а по различным предметам: латинскому языку, русскому языку, психологии и т.д. В 1948 г., в ноябре 1949 г. подал заявление на имя главы правительства И. В. Сталина с просьбой меня проверить и защитить. 28.3.50 г. был арестован по обвинению в шпионаже. После 16-ти месячного пребывания в тюрьме сначала в г. Саратове, затем в Москве (из них 4 месяца в одиночке) обвинение в шпионаже было снято, но одновременно приписаны другие обвинения по ст. 58, 4, 11. пробыл 6 лет и два месяца в ИТЛ Мордовской АССР.

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3.9.55, но почему-то только 31.5.56, досрочно освобожден без снятия судимости.

8.8.56 Верховным Судом СССР судимость была снята ст.ст. 58, 4; 58-11, отменены за необоснованностью, а ст. 58-10 переквалифицирована на позорящую меня ст. 74 ч. 2 УК РСФСР.

С июля 1956 г. до настоящего времени нахожусь на должности казначея церкви г. Балашова.

28.1.57. Л. Гринченко."

Архивный отдел администрации Балашовского муниципального района. Ф. 1238. Оп. 1. Д. 3. Л. 93–96. Машинопись. Автограф Л. Гринченко – подлинник.


Статьи Л. А. Гринченко в журнале "Вестник РСХД".

https://www.rp-net.ru/book/vestnik/



Наша национальная задача. 

Вестник русского студенческого христианского движения, 1927 №7, июль. 

Преосвященный Феофан, затворник Вышенский, разделяя существо челове­ческое на тело, душу и дух, говорит, что дух есть то, что отличает душу чело­веческую от души животнаго и то, что сообщает всем проявлениям души че­ловеческой максимальность, размах — делает ея взлеты мощными и прекрасными, и падения стремительными и страшными. Дух, являясь ключем воды живой в человеке, сам рожден и питается из 
того Единаго и Общаго Источника, из котораго "все начало быть, и без котораго ничего не начало быть, что начало быть"*. Соединением с Ним дух утверждается и растет. Оторвавшись от Него, направ­ленный по другим путям, чуждым и ложным, он страдает и мятется, не находит удовлетворения. 

Высокая степень силы духа, "духовность" - причина нашей русской мощи и наших 
русских немощей, наших восхождений и наших срывов, нашей "правды мира и рдости о Дусе Святе"** наших "бешенных надрывов". 

Духовность положительная - Святая Русь и Великая Россия; духовность отри­цательная - не мещанское успокоение без Бога, но томление, искания, разочаро­вания и "зияющая бездна всякаго безумия безобразия."*** 

Гармонией русскаго духа и того благодатнаго источника, из котораго он питался, 
Православной Церкви, определялась на­циональная сущность и на­циональная мощь 
России. В их дисгармонии причина всех ея болезней. 

Русская интеллигенция, лишенная Пра­вославия, но не лишенная "духовности", томилась, искала, углубляла, не находила, падала. Отчего? "От скуки", - говорит 
Достоевский, а последняя "от жажды духовной, от боли духовной, из тоски по 
высшему делу",**** от того, "что свое просмотрели и ищут в чужом."***** 

Русский народ, лишенный православия, но не лишенный "духовности", хулиганствовал и разбойничал от той же неудовлетворенности, от "скуки скучной, 
смертной", от которой сначала "чешется темечко", а потом берутся за нож (Блок "Двенадцать"). 

От жажды духовной, вытекающей из дисгармонии русскаго духа и веры право­славной, русское безсилие и русский максимализм стремлений - "лишние люди" и большевизм. 

Человек до тех пор человек, пока он в какой либо степени духовен. "Дух то, что отличает душу человече­скую от души животнаго", еп. Феофан******. 

Духовность есть также онтологическая на­циональная данность, причина национальнаго бытия, то, что связывает народ в одно тело; то, что определяет его 
религиозный идеал. Народ с угасающей духовностью - народ умирающий. Народ 
бездуховный есть механическое соединение, которое рано или поздно должно распасть­ся, обратившись в этнографический материал. 

Духовностью положительной и отрица­тельной, даже большевизмом, мы, русские, 
заявляем миру, что мы национально существуем. 

Но будем ли мы существовать - это вопрос еще. 

Мы будем национально существовать, если наши национальныя духовныя силы 
не будут расплываться и высыхать в раздроблении, оторвавшись от питающаго их 
Источника, но вновь соединятся с Ним. Мы будем национально существовать, если наши национальныя духовныя силы, будут направлены правильно, к Вечно­му и Истинному. 

В осуществлении этого наша задача религиозная и национальная. Задача национальная исключительной исторической остроты. 

Делающий православное дело, делает и русское дело; не делающий православнаго дела, национально бездельничает. 

Л. Гринченко. 

Сергиевское Подворье. Париж. 


Ссылки ниже мои - К. С. 

* ‎Св. Евангелие от Иоанна, 1:3. Церковнославянский перевод: "Вся Тем быша, и без Него ничтоже бысть, еже бысть". 
** Послание к Римлянам святого апостола Павла, 14:17. 
*** Соловьев В. С. Поэзия Ф. И. Тютчева. 
**** Достоевский Ф. М. "Идиот". 
***** Достоевский Ф. М. Письма. 
****** Свт. Феофан Затворник. "Душа и ангел".



Отцы и дети.

Вестник русского студенческого христианского движения, 1930 №2, февраль. 

Наше старшее поколение в лице своих лучших людей осуществило большое и важное: возвратило русскую мысль к православию, остановило русское интеллигентское искание "смысла жизни" на церковном идеале. В этом его непререкаемая заслуга. Заслуга "первых людей на первом плоту", открывших своим "жаждущим и воспаленным" спутникам берег.

Несомненно, однако, что общий язык между старшим и идущим ему на сме­ну поколением не найден. Молодые настроены скептически и холодно, они как бы не ценят того, что добыто с таким трудом старшими.

Естественны возникающия из этого обвинения молодежи в нигилизме, которыя, нам кажется, все же нужно договорить и додумать до конца. Одной из таких попыток договорить до конца, разумеется, весьма несовершенной, и является настоящая заметка.

Русский нигилизм*) имеет и свое положительное основание. Это положительное основание - жажда духовная. Невозможность надолго уверовать в "дешевку", потому что тоска по живом Боге сжигает душу. Именно поэтому русский нигилизм открывается в эпоху безрелигиозную, когда Церковь из центра жизни отодвигается на периферию, когда взявшие ключ знания сами не входят и других не пускают, "когда все существенным образом смешивается".

"Смысл жизни", утверждаемый в Цер­кви, тем самым утверждается в абсолютном, вечном, неизменяющемся. Отсюда его устойчивость, неподвержен­ность нигилистическим срывам. "Смысл жизни", утверждаемый вне Церкви, тем самым ставится" в сугубую зависимость от относительнаго, временнаго, изменяющагося. Отсюда его неустойчивость, подверженность нигилистическим срывам. В этом метафизика, нигилизма, в этом, если хотите, его оправдание.

Вышесказаное всецело подтверждается историей:

1 . Историей русской внецерковной интеллигенции: декабристы, сороковые года, шестидесятые, восьмидесятые, предреволюционное время, наконец, наше время - есть постоянная неудовлетворенность данным, откуда постоянное стремление ниспровергнуть данное. Дети "сжигают" то, чему "поклонялись" отцы и поклоняются новому, что, в свою очередь, без великаго сожаления сжигают их дети. Проблема "отцов и детей" на всем протяжении этой истории не теряет своей остроты. Взятые нами сроки, двадцатые годы прошлаго столетия, конечно, не есть начало этой истории, но именно с этого времени особенно наглядно несоответствие последующего предыдущему, даже в таких, незначительных историче­ски, двадцатилетних промежутках.

2. Эпоха целостной органической культуры, питающей сердцевиной которой была Церковь, явленная историей в Мос­ковской Руси, наоборот, поражает нас устойчивостью своих идеалов, показывает примеры безграничной верности своим авторитетам, даже через соблазны и даже через смерть. Что та­кое, скажем, время Иоанна Грознаго, как не молчаливое и терпеливое послушание, в сознании, несмотря ни на какия искушения, невозможности изменить тому, что освящено церковной истиной и церковной традицией? Не сожжение сегодня того, чему поклонялись вчера, но "ни всего мира не хощем богатства противу своего крестнаго целования"* - вот что центрально для этой эпохи. Этими словами, однако, нисколько не закрываются глаза на те мятежные срывы и взрывы, которыми полна история Московской Руси, которые нужно, конечно, отнести к явлениям иного порядка: не к исканию новых идеалов, но к неустроенности русской души, переливающейся через край силе ея - откуда ушкуйничество и казачество. К последнему следует также прибавить безчинства против существующаго порядка по мотивам личнаго или классоваго характера, например, Вассиан Патрикеев, Курбский, что, впрочем, несущественно, как неимеющее общенациональнаго смысла.

Итак, правда нигилизма в его направленности против того, что в существующем заслуживает ниспровержения. В чем же тогда правда современнаго "нигилизма"?

Не нужно забывать, что христианство, после того, как оно утвердилось в мире, еще очень долго должно было бороться с язычеством не только как с внешней силой, но и в самом себе, тщательно и терпеливо вынимая из своего тела занозы лжеименнаго гносиса. Достаточно вспомнить Оригена, Александрийскую школу, даже св. Григория Нисскаго.

Наше интеллигентское православие после нашего интеллигентскаго язычества, конечно, не может быть сразу чистым. Не будет преувеличением сказать, что наше православие интеллигентское, во всяком случае его словесныя определения не есть еще православие, но лишь наши личныя впечатления от православия, не всегда ясныя, не всегда глубокия, не всегда верныя. Знамя "возвращающейся к Церкви интеллигенции"** еще не "широко веющий стяг православия", но лишь
"растрепанные обрывки христианства"***. Поэтому "легкий нигилизм" в отношении "новых церковных авторитетов" не только понятен, но и праведен; в то же время, он нисколько не противоречит исконной великой русской жажде "обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему"****.

Верю в то, что идущие за нами станут впереди нас.

*) Слово "нигилизм" в настоящей заметке употребляется в общепринятом популярном смысле - в том смысле, в каком его употребляют представители впереди идущаго поколения, когда они хотят заклеймить им "нечувствие" поколения, за ним следующаго, а вовсе не как точный философский термин.

Л. Гринченко


Ссылки ниже мои - К. С.

* Авраамий Палицын. Сказание об осаде Троицкого Сергиева монастыря от поляков и бывших потом в России мятежах.

** Федотов Г. П. Проблемы будущей России. Организация культуры.
*** Леонтьев К. Н. Страх Божий и любовь к человечеству.
**** Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы.


Кирилл Синельников.
Категория: Статьи | Добавил: black_hussar (2018-06-12)
Просмотров: 86 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0